Category: Trivia

***

И холодом, вгрызающимся в тело,
Молчанием, смыкающим уста,
Тяжелой тьмой, в зрачки незрячесть льющей,
И гомоном, гнетущим чуткий слух,
Ничем не прерывающейся нотой,
Стенаньем самого небытия
Была Твоя божественная нежность.

***

Пламя трав,
столбящее
вверх,
обожгло мои руки.

Я к свету тянусь,
мечтая о ночи ушедшей.

Из болота речи
Белозор – твое имя.

Цвети.

Целую корни твои.

Здесь она! –
никуда не исчезнув, ты длишься
и длишься,
и тянешься вдаль по рукам, –
и из самого мрака души
протянулся задумчивый прочерк,

———

что ласкает слова
на другом краю бездны.
О, чему, как не ей, не ему,
с хладнокровием лезвия ждущему
фразы ответной,
поверить несмелую речь?

Если слово скудеет
и в плоть облачившись,
Что любить тебе,
певчий язык?

Но чем дальше уходишь ты, слово,
В келью молчанья,
тем прочерк протяжнее,
тем протяжнее нежная песня.

 

***

От света обезумев, прогоняю
Непрошеных гостей
И музыку от слова отделяю,
Как мясо от костей.

Я рву руками, черными от крови,
Тугую плоть стиха.
И много боли в полуночном зове,
Но утром песнь тиха.

Кровавые мучительные клочья –
На жертвенник богам,
А кости слов, алтарь не опорочив,-
Собакам и врагам.

 

Милостью чьею слабость меня одолела?
Козни ль богов, что не чтут свой священный закон?
Ведаю, ты, принимая людское подобье,
Смуту наводишь на дикое сердце мое.
Верно, веселая свита стремительной Фебы –
Только добыча для древних неистовых сил.
Раны поют о жестокой охоте Киприды,
И стрелы мои бессильны против твоих.
Сломлен мой лук, и вдоль тела опущены руки…
Нет! Не покорность склонила их долу – но гнев!
Вдоволь играй, за чужою скрываясь личиной,
Кровью умоясь, откроешь свой истинный лик…

Смею ли я?.. На охоту такую – осмелюсь?
Ясен твой взор, человечески взор твой открыт…
Что же, коль этой охоте – не боги виною,
И из морей не вздымалась Киприда волной,
Волю свою не диктуя лукавому сыну?
Имя охотника жажду со смертью узнать.
Месть моя медлит, отравлена ядом сомненья –
Эроса стрелы коварную гибель несут.
Ты человек или бог? Избавленье иль гибель?
Пей мои слезы, но взора не смей отвести
Ты, о безумие! Нет тебе верной расплаты –
Богоподобно и чисто молчанье твое.

 

***

Он воскрес раньше срока, в субботу,
Возвестить пустоту и свободу
В направленьях таинственных троп.

Стал спокоен и чужд многословью,
И меня с неподдельной любовью
Целовал, как покойницу, в лоб.

Отдавало последние силы
И настойчиво жертвы просило
Это странное божество.

Новой мукой охвачено тело,-
В нем цвело, и грустило, и пело
Невозможное торжество.

***

Сегодня я снова
видел тебя во сне
на
морском побережье тоскливым
зеленым огнем твой
облик давно мной забытый
вспыхивал и замирал
в отдалении
как
узнал я тебя
на таком расстоянии даже
чутье одинокого зверя
его подвело бы
так
был силуэт твой
похож на вечерний
огонь дикой рощи
лесной или свет
маяка над водой
и все же
тебя я узнал
мы казались
ближе
в лицо твое
я боялся взглянуть
и страх мой
из дня в ночь
проникши
как вор
убеждал
возвращаться к рассудку
потом
я бежал от тебя
без оглядки
бежал
и прибрежный песок
не задерживал бега
неузнанный тенью скользил
по нехоженым тропам
ведущим
к забытым могилам
ты снова
стоял позади
под ногами хрустело
упавшее птичье гнездо
и шеи
птенцов желторотых ломал
мой панический бег
я вернулся затем
и птицы взлетели
моим милосердием
были спаяны их легкие кости
от моего страха
рассыпаются камни надгробий
вечные тропы
зарастают высокой травой
гибнут птицы
а я
от своего страха
неузнанной тенью
бегу продолжая
жить.

***

 

Мне хотелось бы

жить по солнцу,

подражая цветам полевым

и птицам небесным, но

когда природа готовилась умирать –

я родилась.

Теперь,

когда она призывает к жизни –

я умираю.

***

Корни молчания –

гордость и робость.

Стебель его –

терпение.

Плоды его –

вдохновение, боль,

смерть, воскресение.

***

В путь, Мариула, уж ветра холодные длани
В спину толкают. Напрасно по людям тоскует
Сердце мятежное: сухо, без слезных воззваний
Пыль придорожная ноги твои поцелует.

Пусть под ладонью дрожат не ресницы, а струны.
Сколько ходила, все метила двери становья
Кровь твоя черная: ветры, и песни, и гунны
Слились в пустынной душе, не имеющей корня.

В грудь оттолкни, кто бы ни был в дремучих объятьях,
Голос прольется рекой с зеленеющих склонов.
Словно уже породнилась с небесною знатью,-
В путь! – эта заповедь строже всех книжных законов.