Noli me tangere! (Ин. 20:11-17)
Еще земля не выпила всю кровь,
пролившуюся наземь. Споры римлян
то утихали, то звучали снова,
хитон деля друг с другом… Ночь накрыла
холм крутолобый, врытые кресты,
и спрятала от взора знаки смерти
как звездный саван, брошенный с небес.
Я в складках тьмы не путая шагов,
к пещере шла. Мне путь застлали слезы.
Час шел к рассвету… В бледной пелене
казалось, плач меня сбивает с толку
и искажает взор. Тяжелый камень
от гроба был отвален. Подойдя
и ощутив ладонью мшистый холод,
преграду миновала. Вход открыт
и гроб Пророка пуст, – хоть кто посмел бы
похитить тело, вверенное мне
еще при жизни? Как бы я тогда
слез ни лила, но истинно затем
всех плакальщиц перерыдала лира
в руках того, кто втайне видел гроб
и ангелов, о скорби вопросивших.
– Мария! – Он окликнул, а затем
– Не приближайся! – и рука застыла,
готовая уже вернуть утрату.
Но не вернув, иное обрести
Он требовал; кто из учеников
о теле спорил и о воскресенье,
подобен был солдату после казни,
сминающему с жадностью хитон…
Он днем позднее постучался в дом,
приветствуя их всех, как было прежде,
и кто не верил, веру обретали,
персты влагая в раны. Он воскрес,
и чудо воплотилось до конца…
Но памятуя данный мне завет,
Я более к Нему не приближалась.