Category: Афелиот

***

А бог всего и есть, что рвущаяся связь,
кипящий воздух гор, что раздражен и едок.
Мы волю пьем, как яд, терзаясь и кривясь,
к удушью и нужде взывая напоследок.

 

 

***

Никакой реквизит тебе не поможет
в этой войне — будь доспехом хоть груда металла,
хоть утонченный корсет; ни макияж, ни
боевой раскрас, ни грубость, ни хитрость,
ни ум и ни шарм. Ни женское, ни мужское.
Тебе не понадобятся ни деньги,
ни оружие. Все склонно к измене,
и в ней прелесть жизни. Спрячь меч в ножны:
когда наступит время для подвига,
он тебе не пригодится. Только молчание
восстанет против лжи и трусости,
не перейдя на их сторону.

 

***

С каждой зимой время тверже и хрупче,
боится прикосновений, огня, ударов,
избегает трещин, презирает гибкость,
обретает правильную геометрическую форму,
склоняется к линейности, ищет свои пределы.

А мы промерзаем временем насквозь.
Мы ковали свою ось так упрямо,
что она готова рассыпаться от малейшего толчка.
Мы ничего не знаем о силе, мы ничего не узнаем,
пока не составим ее имя из ледяных осколков.

 

***

Непроизносимое слово
ждет своего пробуждения.
Ему снится песня, которая
будет им обезглавлена.

Как дитя в утробе,
видящее свою судьбу
и отказывающееся от рождения –
знающее, что материнским губам
его, убийцу, не вымолвить.

 

***

Ее взгляд скользил
по мне,
как огонь
по книжной странице.

Она смотрит
в распахнутые глаза пепла.

***

Я смотрю на твои руки и плачу
от бессилия их описать.
Красота, лишенная всяких имен,
как тебя назову, чтобы вызвать из плена
перед ликом забвения?
Отзовется ли жизнь на касание слов
к подкожным дорогам вен
и ровному жару ладоней?
Как продлить мне слепое вакхование пальцев,
чтобы ты ими сжал горло смерти?

 

***

Город ржавеет под августовским солнцем.
На перекресток выползает трамвай,
медленно. Дребезжит время,
располосованное на плоские рельсы.

Я стою в тени, смаргивая с ресниц теплую пыль,
в груди нарастает дрожь,
и вздрагивает, как от ласки, склоненная выя проспекта.
И вздрагивает, как от взрыва, город.
И вздрагивает, как от озарения, мир.

Трамвай неумолимо пересекает улицу, ржавея
в солнечном свете,
скрывается за поворотом.

***

Я не знаю имен, что сошли по чужим рукам
в чье-то прошлое, словно в могилу — сырые комья.
Говорить о тебе — это вчитываться по слогам
в полуночную осень, ни звезд, ни земли не помня.

Сколько глупости нужно, ты знаешь?, и сколько нужды
в языке, что со смыслом уже не претерпит разлуку,
чтобы плакать бессильно над книгой большой пустоты,
целый мрак вековой извлекая за буквою букву.

***

Так рука
в страхе шарит по стенам
темной комнаты
в поисках огня.

Так льнут к звездам
глаза,
напуганные бездной.

Так — любят. Мы же
будем любить в темноте,
в пустоте и отваге, дарующей
истинный свет.

 

***

Время висит на мне клочьями.
А смерть уже мерку снимает
для нового кокона.

Поспешно срываю последнюю ветошь
памяти, за которой
пропасть летнего полдня —
вечности зияющая нагота.