***
Эти горы для тех, чья душа им по росту,
Чья душа не скучает в безмолвии ночи.
И касаются лба предрассветные звезды,
И туманятся ввысь возведенные очи.
Только море поет, и умолкнуть не может,
Неподвижную землю лаская несмело.
И душа поверяет мгновения дрожи
Глубине, для которой не знает предела.
Волны шепчутся с ней о любви и о боге
Голосами тоскливых и нежных преданий,
И душа сочетает в невинном восторге
Высочайших бездонностей смутные грани.
Принимаю тебя,
Обрусевшее нищее небо,
Холм, поросший колючей травой,
Тишина отдаленных селений,
Теплый свет неприютных домов,
Рассеянный взгляд хозяев,
Скользнувший к дороге от ног,
Не ведающих остановки.
Принимаю первую волю, –
Волящую быть – последней.
Принимаю пустынную речь,
Обращенную к памяти
И идущую собственным следом –
Назад.
Утомленно и медленно тенью выходишь из рощи,
И дрожат твои пальцы под хрупкостью диких соцветий,
От чела и до стоп ты священной травой перевита.
Ты свой голос взяла у хмельной, у танцующей ночи,
Исступленно пророчишь, срывая цветенье столетий.
Сей, – повсюду теперь прорастет лучезарная свита.
Холодна оставайся, всему раскрывая объятье,-
Пусть единому богу душа отвечает порывом.
Возвышайся из хора смиренных, раскаянных вестниц,
Зазывай на служенье, прельсти все живое к растрате,
Своим жертвам открыв, напоследок поднявшись над миром,
Свой стремительный танец на мраморе храмовых лестниц.
Какой жертвы желаешь ты, если
Мою жизнь отвергаешь с презреньем,
А рассудка тебе было мало?
Чем еще твой алтарь мне украсить,
Если до твоего появленья
Я не знал ничего драгоценней?
Неужели лишь ради насмешки
Ты вошла в мое нищее сердце?
Кто стоит за спиною моей?
Отчего самый вдумчивый слух
Упирается в тайну молчанья?
Как раскрыть ее – знаете ль вы?
Я незнанья давно не скрываю,
Но ответ неустанно ищу.
Бесконечна погоня – и вот,-
О, скорее – казалось, все ближе,
Все вернее божественный след –
– И брезжит невесомая тень
Робкой Истины – в шаге от взора,-
Руки жаркие льнут – к пустоте.
Все ближе и гуще,-
Почуяв дыхание леса –
Помедли здесь, путник,
Вершащий свой путь молчаливо.
И мысль о грядущем
Не встанет пред взором завесой,
Коль пение лютни
Молчанье твое омрачило.
Погибнуть и сбыться,
священному риску открывшись,
Иль прочь обойти,
Судьбу осторожно минуя,-
Сотри же границы,
Открытостью смерти упившись,
И песнь из груди
На память о жизни возьму я.
Озерным покоем
Встревожены дикие тени,
И поступью зыбкой
Стремятся покой уничтожить.
И тело нагое,
Вплетаясь в поток наслаждений,
Рождает улыбку
Из влажного холода кожи.
Ты слышишь их песни,
И ветка склонится упруго
Под твердой рукою,
Ее отводящей от взгляда.
Умри и воскресни –
Вдали замирающим звуком,-
Так нежит игрою
Дрожащие струны наяда.
Забудь свое имя,
Пусть грех все сольет и расплавит.
Внимай свой удел,
Свободно подавшись навстречу.
Покуда богиня
Свой взор на тебя не направит –
Острее всех стрел,
Всех стрел мимолетней и легче.
***
И холодом, вгрызающимся в тело,
Молчанием, смыкающим уста,
Тяжелой тьмой, в зрачки незрячесть льющей,
И гомоном, гнетущим чуткий слух,
Ничем не прерывающейся нотой,
Стенаньем самого небытия
Была Твоя божественная нежность.
***
Пламя трав,
столбящее
вверх,
обожгло мои руки.
Я к свету тянусь,
мечтая о ночи ушедшей.
Из болота речи
Белозор – твое имя.
Цвети.
Целую корни твои.
Здесь она! –
никуда не исчезнув, ты длишься
и длишься,
и тянешься вдаль по рукам, –
и из самого мрака души
протянулся задумчивый прочерк,
———
что ласкает слова
на другом краю бездны.
О, чему, как не ей, не ему,
с хладнокровием лезвия ждущему
фразы ответной,
поверить несмелую речь?
Если слово скудеет
и в плоть облачившись,
Что любить тебе,
певчий язык?
Но чем дальше уходишь ты, слово,
В келью молчанья,
тем прочерк протяжнее,
тем протяжнее нежная песня.
***
От света обезумев, прогоняю
Непрошеных гостей
И музыку от слова отделяю,
Как мясо от костей.
Я рву руками, черными от крови,
Тугую плоть стиха.
И много боли в полуночном зове,
Но утром песнь тиха.
Кровавые мучительные клочья –
На жертвенник богам,
А кости слов, алтарь не опорочив,-
Собакам и врагам.