Будет, корчась от горя,
падать грудью на нож,
имена ее вторя,
первородная ложь.
Всех безмолвий честнее
сей предгибельный шум.
Не угнавшись за нею,
и бездоннейший ум
превратится в итоге
во скудельный сосуд —
и ни книги, ни боги
от нее не спасут.