В овощных и фруктовых палатках
зачинается улица: крошится августовский свет
с пылью в единой горсти, и ложится на тротуар.
Пахнет дымом и мускусом, если тряхнуть головой,
можно впиться в пространство –
ведь всякая тварь бредет к водопою
в послеполуденный час, когда дремлет земля,
погружаясь в него, как в могилу.
В изобилии вод утопает желание первым,
и носитель его разве что губы обмочит,
отдаляя себя от царящей агонии зелени
глоток за глотком. Рассудочность –
последняя роскошь счастливых.
И рычаг, благодать подающий,
сбился со счета.